Вдруг Жора перестал зевать, и с лица его исчезли даже остатки сна... Конечно же, в окне появилась Леночка. Ну как Жора не понимает: она всегда посмеивается над ним, над его аппетитом и бездельем, а он... Толе вдруг стало неловко: ещё подумают и про него... И Толя, незамеченный, отошел к воротам. Минут через десять у гаража взревел двигатель автолёта, и Толя, увидев в нём Альку с отцом, загородил ему путь и раскинул руки: - Возьмите и меня! - Я же говорил тебе, Толя, что там очень большая глубина, - сказал Андрей Михайлович.- И Алик будет на берегу, нельзя вам... - И я с ним! - крикнул Толя и прыгнул в от-кинувшуюся дверцу. Минут через двадцать автолёт остановился у берега, возле пустынных, диких скал. Андрей Михай-лович перелез с этюдником в маленький, видимо по-стоянно стоящий здесь катерок и двинулся на нём в море. - Сегодня он хочет закончить картину, - ска-зал Алька, - положить последние мазки, а это са-мое трудное... Отцу кажется, что эта картина лучшая из всего, что он написал, и я всю ночь не мог спать и хочу первый увидеть её! - Ну хорошо, тогда я отвернусь и посмотрю её после тебя... - Какой ты, Толька! - захохотал вдруг Алька и потряс Толю за плечи. - Ну что с тобой делать?! Нельзя же быть таким... Вместе увидим! Катер уходил всё дальше, уходил в открытое море, туда, где на морском дне с незапамятных времён лежал непонятно каким образом сохранившийся эсминец - так когда-то назывались довольно большие суда, обшитые толстой бронёй, вооружённые пушками и торпедными аппаратами, которые предназначались для уничтожения людей, кораблей, самолётов и обстрела береговых укреплений. Этот эсминец, судя по некоторым уцелевшим в архивах документам, отважно защищал берега от кораблей и самолётов фашистской Германии и был потоплен. Алькин отец случайно обнаружил его во время поисков интересных подводных пейзажей. Эсминец готовились поднять, чтоб превратить в музей, и художник хотел написать его на морском дне. Толя оторвал глаза от бескрайнего моря и сказал: - Когда-то люди убивали друг друга...